Дети
– Боже мой! Какая же я глупая! – стонущим голосом отвечала она. – И зачем я только убегала от тебя? Как же мне страшно было тут одной, как же я ждала, что ты найдёшь меня. Я так боялась, что ты обиделся и вернулся домой. Я сама виновата, что всё восприняла так близко к сердцу! Ты ведь столько добра для меня сделал, разве могу я на тебя злиться? Разве имею я право на тебя обижаться? Ты всегда был так добр ко мне с момента нашей первой встречи, но простишь ли ты мне мою безрассудную обиду?
– Настя! Любимая моя, я тебя ни в чём не виню! Главное, что ты жива и что с тобой всё в порядке.
Мы ещё долго продолжали молча сидеть на сырой земле, крепко прижавшись друг к другу и не чувствуя холода. Рас-
каты грома уже не отражались эхом по мрачному промозглому лесу. Ветер стих, а град сменился моросящим дождём. Мы попытались выйти из леса в открытое поле, но тут же ощутили на себе былую силу ветра и холодность весеннего ливня. Нам пришлось остаться в лесу, чтобы дождаться, пока непогода окончательно отступит. Дождь становился то сильнее, то почти совсем исчезал, но гроза и ураганный ветер уже совсем отступили.
Мы просидели около двух часов, пока дождь полностью не прекратился. Растущей с севера на юг голубою полосою открывалось чистое небо. Над полем отразилась отчётливая радуга, повсюду заблестели дождевые капли, пронзаемые ослепительным светом уже низко стоявшего солнца. Природа, наказавшая нас сначала нестерпимой жарой, а затем жестокой бурей, теперь баловала нас красотою дивного весеннего вечера.
До ромашкового луга нам оставалось идти не более полверсты. Хорошо отдохнув от изнурительного бега, мы поспешили преодолеть это небольшое расстояние, чтобы суметь полюбоваться видом цветочной поляны и радуги одновременно. Мы сильно промокли за последние несколько часов, поэтому едва ли постеснялись перейти через разлившийся после дождя ручей, который оказался нам почти по пояс. К счастью, яркое майское солнце щедро одаривало нас теплом, и мы совсем не дрожали от соприкосновения с сырой одеждой.
Ромашковая поляна оказалась куда более красивой, чем я мог себе представить. Мы долго наслаждались мягкими запахами посвежевшего от недавнего дождя луга, любовались радугой, тающим вечерним солнцем и бесчисленными весенними цветками. Я провёл на этом луге, возможно, самые романтичные часы в моей жизни, которые навсегда останутся в моём сознании яркой обложкой моих самых светлых детских воспоминаний.
Глава десятая
ОТЦЫ
Упорная борьба со стихией довольно сильно измотала нас с Настей, и мы совсем не торопились уходить с цветочной поляны, потому что тогда нас ждали бы полтора километра ходьбы по сырой высокой траве и три километра езды на велосипеде примерно в таких же условиях. Мы продолжали сидеть и смотреть на оранжевый диск вечернего солнца, болтали обо всём подряд и совсем не замечали, как быстро летело время.
– Домой пора, – сказала Настя, когда солнце уже совсем прижалось к земле, – скоро стемнеет.
– Подожди, давай ещё немного посидим здесь, – ответил я и ласково поцеловал её в щёку.
Настя ничего мне не ответила; какое-то время мы ещё наблюдали за тем, как медленно и плавно длинный бурный день сменялся тихой короткой ночью.
– Пора, – отрывисто произнесла Настя и встала на ноги.
Как не хотелось мне, чтобы этот прекрасный вечер заканчивался, но я и сам понимал, что мы уже сильно задержались – необходимо было начать проворно собираться, чтобы успеть к железной дороге до темноты. Не спеша, словно желая как можно больше растянуть этот момент, я начал убирать вещи: покрывало, термос, чашки, пакет с одним-единственным оставшимся пирожком – в рюкзак. Мы направились прежней дорогой по влажной, сверкающей на солнце траве, так и не успевшей высохнуть после длительного ливня.
Было уже довольно прохладно, поэтому мы не могли так непринуждённо перейти через ручей, как сделали это днём, когда моментально согревались на солнце. Мы прошли вдоль ручья на небольшое расстояние, пытаясь найти место поуже, где бы нам удалось его перепрыгнуть. Но, увы, канава оказалась везде одинаково широкой. Тогда единственным допустимым решением оставалось перенести Настю на руках, после чего поочерёдно переправить оба велосипеда – я так и поступил.
Когда мы миновали ручей и вошли в чащу, солнце село, но было ещё довольно светло не только в поле, но и в самом лесу.
Если читателю доводилось бывать на просторах Центральной России, то он, вероятно, помнит, насколько пленяюще-упоительны первые майские дни, когда устанавливается по-настоящему летняя погода и всё вокруг начинает зеленеть. Но не только благодаря тёплой погоде ценны такие дни. Ценность их, прежде всего, заключается в полном отсутствии мошек и комаров, которые, по-видимому, ещё не успели расплодиться после долгой зимы. Однако такие дни можно пересчитать по пальцам, и к концу первой недели мая они, как правило, становятся уже полноправными хозяевами леса, охотно атакующими первого встречного туриста.
Наш же с Настей поход выпал на самый конец прекрасного весеннего месяца, из чего нетрудно догадаться, что наша встреча с кровососущими владыками леса была неминуемой, тем более что в лес мы вошли после захода солнца, когда в отсутствии жары и ветра комары становятся особенно активны.
Жужжащие демоны облепили нас с головы до ног, они безжалостно вонзались в кожу своим хоботом, оставляя на теле всё больше и больше укусов. Мы били ладонями себя и друг друга, стараясь сбить кровососущих дьяволов, но на смену павшим тут же прилетали новые. Когда мы начинали отмахиваться, то выпускали из рук велосипеды, и они тотчас валились на землю. Тогда мы пробовали ехать на них, вместо того чтобы волочить за собой, но колёса то вязли в сырой земле, то натыкались на бесчисленные торчащие корни вековых сосен, а иногда мы и вовсе останавливались, не имея возможности забраться в горку. Тогда подстерегавшие нас огромные стаи комаров начинали атаковать с новой силой. Нам вновь приходилось брать велосипеды в руки и бежать прочь. Мы снова озлобленно хлопали по своим рукам и ногам, желая как можно больнее придавить кровососущих тварей, роняли велосипеды, останавливались, чтобы поднять их, и тогда подвергались новой ожесточённой осаде.
– Настя! – закричал я. – Предлагаю взять велосипеды и побежать изо всех сил, не останавливаясь для того, чтобы сбивать комаров. А иначе они нас съедят! Для нас главное – до открытого поля добежать: там их будет намного меньше.
Настя лишь молча кивнула, зубы её были намертво сжаты не столько от боли, вызванной укусами, сколько от гнева и одержимости уничтожить как можно больше кровопийц.
– Настя! Любимая моя, я тебя ни в чём не виню! Главное, что ты жива и что с тобой всё в порядке.
Мы ещё долго продолжали молча сидеть на сырой земле, крепко прижавшись друг к другу и не чувствуя холода. Рас-
каты грома уже не отражались эхом по мрачному промозглому лесу. Ветер стих, а град сменился моросящим дождём. Мы попытались выйти из леса в открытое поле, но тут же ощутили на себе былую силу ветра и холодность весеннего ливня. Нам пришлось остаться в лесу, чтобы дождаться, пока непогода окончательно отступит. Дождь становился то сильнее, то почти совсем исчезал, но гроза и ураганный ветер уже совсем отступили.
Мы просидели около двух часов, пока дождь полностью не прекратился. Растущей с севера на юг голубою полосою открывалось чистое небо. Над полем отразилась отчётливая радуга, повсюду заблестели дождевые капли, пронзаемые ослепительным светом уже низко стоявшего солнца. Природа, наказавшая нас сначала нестерпимой жарой, а затем жестокой бурей, теперь баловала нас красотою дивного весеннего вечера.
До ромашкового луга нам оставалось идти не более полверсты. Хорошо отдохнув от изнурительного бега, мы поспешили преодолеть это небольшое расстояние, чтобы суметь полюбоваться видом цветочной поляны и радуги одновременно. Мы сильно промокли за последние несколько часов, поэтому едва ли постеснялись перейти через разлившийся после дождя ручей, который оказался нам почти по пояс. К счастью, яркое майское солнце щедро одаривало нас теплом, и мы совсем не дрожали от соприкосновения с сырой одеждой.
Ромашковая поляна оказалась куда более красивой, чем я мог себе представить. Мы долго наслаждались мягкими запахами посвежевшего от недавнего дождя луга, любовались радугой, тающим вечерним солнцем и бесчисленными весенними цветками. Я провёл на этом луге, возможно, самые романтичные часы в моей жизни, которые навсегда останутся в моём сознании яркой обложкой моих самых светлых детских воспоминаний.
Глава десятая
ОТЦЫ
Упорная борьба со стихией довольно сильно измотала нас с Настей, и мы совсем не торопились уходить с цветочной поляны, потому что тогда нас ждали бы полтора километра ходьбы по сырой высокой траве и три километра езды на велосипеде примерно в таких же условиях. Мы продолжали сидеть и смотреть на оранжевый диск вечернего солнца, болтали обо всём подряд и совсем не замечали, как быстро летело время.
– Домой пора, – сказала Настя, когда солнце уже совсем прижалось к земле, – скоро стемнеет.
– Подожди, давай ещё немного посидим здесь, – ответил я и ласково поцеловал её в щёку.
Настя ничего мне не ответила; какое-то время мы ещё наблюдали за тем, как медленно и плавно длинный бурный день сменялся тихой короткой ночью.
– Пора, – отрывисто произнесла Настя и встала на ноги.
Как не хотелось мне, чтобы этот прекрасный вечер заканчивался, но я и сам понимал, что мы уже сильно задержались – необходимо было начать проворно собираться, чтобы успеть к железной дороге до темноты. Не спеша, словно желая как можно больше растянуть этот момент, я начал убирать вещи: покрывало, термос, чашки, пакет с одним-единственным оставшимся пирожком – в рюкзак. Мы направились прежней дорогой по влажной, сверкающей на солнце траве, так и не успевшей высохнуть после длительного ливня.
Было уже довольно прохладно, поэтому мы не могли так непринуждённо перейти через ручей, как сделали это днём, когда моментально согревались на солнце. Мы прошли вдоль ручья на небольшое расстояние, пытаясь найти место поуже, где бы нам удалось его перепрыгнуть. Но, увы, канава оказалась везде одинаково широкой. Тогда единственным допустимым решением оставалось перенести Настю на руках, после чего поочерёдно переправить оба велосипеда – я так и поступил.
Когда мы миновали ручей и вошли в чащу, солнце село, но было ещё довольно светло не только в поле, но и в самом лесу.
Если читателю доводилось бывать на просторах Центральной России, то он, вероятно, помнит, насколько пленяюще-упоительны первые майские дни, когда устанавливается по-настоящему летняя погода и всё вокруг начинает зеленеть. Но не только благодаря тёплой погоде ценны такие дни. Ценность их, прежде всего, заключается в полном отсутствии мошек и комаров, которые, по-видимому, ещё не успели расплодиться после долгой зимы. Однако такие дни можно пересчитать по пальцам, и к концу первой недели мая они, как правило, становятся уже полноправными хозяевами леса, охотно атакующими первого встречного туриста.
Наш же с Настей поход выпал на самый конец прекрасного весеннего месяца, из чего нетрудно догадаться, что наша встреча с кровососущими владыками леса была неминуемой, тем более что в лес мы вошли после захода солнца, когда в отсутствии жары и ветра комары становятся особенно активны.
Жужжащие демоны облепили нас с головы до ног, они безжалостно вонзались в кожу своим хоботом, оставляя на теле всё больше и больше укусов. Мы били ладонями себя и друг друга, стараясь сбить кровососущих дьяволов, но на смену павшим тут же прилетали новые. Когда мы начинали отмахиваться, то выпускали из рук велосипеды, и они тотчас валились на землю. Тогда мы пробовали ехать на них, вместо того чтобы волочить за собой, но колёса то вязли в сырой земле, то натыкались на бесчисленные торчащие корни вековых сосен, а иногда мы и вовсе останавливались, не имея возможности забраться в горку. Тогда подстерегавшие нас огромные стаи комаров начинали атаковать с новой силой. Нам вновь приходилось брать велосипеды в руки и бежать прочь. Мы снова озлобленно хлопали по своим рукам и ногам, желая как можно больнее придавить кровососущих тварей, роняли велосипеды, останавливались, чтобы поднять их, и тогда подвергались новой ожесточённой осаде.
– Настя! – закричал я. – Предлагаю взять велосипеды и побежать изо всех сил, не останавливаясь для того, чтобы сбивать комаров. А иначе они нас съедят! Для нас главное – до открытого поля добежать: там их будет намного меньше.
Настя лишь молча кивнула, зубы её были намертво сжаты не столько от боли, вызванной укусами, сколько от гнева и одержимости уничтожить как можно больше кровопийц.