Дети
– Ну зачем же тебе просить о помощи малолетнего извращенца? Ты вполне самостоятельная девушка, можешь и сама справиться, – я не стал упускать возможность съехидничать.
– Помоги же! Я не шучу, я застряла! Ааа! – всё громче и настойчивее просила Настя.
– Капитан извращенец спешит на помощь! – воскликнул я и бросился проталкивать её за ноги внутрь.
Я приложил намного больше силы, чем требовалось, и Настя выскользнула из форточки, как пробка из бутылки.
– Идиот! – послышалось изнутри.
Я быстро вскарабкался по велосипеду на отлив и заглянул в окно: Настя рухнула на диван и залилась истерическим смехом. Я тоже не мог удержаться от хохота и схватился за живот, конечно же выпустив из рук оконную раму. Я потерял равновесие, закачался и со страшным грохотом упал сначала на велосипед, а вместе с ним повалился на землю. Настя услышала грохот и тотчас высунулась из окна. Я был недвижим и посмотрел на неё стеклянными глазами – я испытывал шок от падения. Осознав, что я вовсе не ушибся и удачно приземлился, я слегка ухмыльнулся, а затем моя ухмылка перешла в заливной смех. Видя, что со мной всё в порядке, Настя засмеялась вместе со мной.
Отсмеявшись, она заговорила:
– Ефим! Давай сюда свой термос. Я налью тебе воды, подожди меня здесь. Я достану из чулана велосипед и выйду через подъезд.
Я отдал Насте термос и её рюкзак, после чего присел на лужайку. Я оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не видел, так как всё ещё опасался, что нас мог кто-нибудь заметить и сообщить о наших проделках в милицию. К счастью, рядом никого не оказалось. Отчасти нам помогло укромное расположение дома: торцевая сторона его выходила в небольшой яблоневый сад, красоту которого нарушала огороженная серым забором трансформаторная будка.
Вскоре Настя вернулась с велосипедом и моим термосом, наполненным водой.
– Куда поедем? – спросила она меня.
– Предлагаю покататься по городу, – ответил я.
– Я очень хочу увидеть то место, где ты сумел нарвать для меня так много одуванчиков. Оно, наверно, невероятно красивое!
– Да, это действительно очень красивое место, – согласился я, – но сейчас уже поздно туда ехать. До этого поля пятнадцать километров по шоссе, ты навряд ли сможешь преодолеть такое расстояние на велосипеде, да и опасно нам с тобой по шоссе ехать. Мы можем съездить туда как-нибудь в другой раз на электричке, а сегодня давай покатаемся по городу. Скоро вечер.
– Хорошо, – ответила Настя, – только обещай мне, что мы обязательно туда съездим в ближайшие дни, пока одуванчики не успели отцвести.
Я дал Насте обещание, которое она с меня потребовала. Я и сам был вовсе не против отправиться с ней туда в какой-нибудь не менее погожий денёк.
Заполучив, наконец, Настин велосипед, мы отправились кататься по небольшому Можайску. Нам было очень хорошо и весело вдвоём и надоело кататься только через несколько часов, когда солнце уже спустилось за крыши домов и дневной зной сменился вечерней прохладой. После нашей поездки я вызвался проводить Настю обратно до дома. Когда мы прощались возле её подъезда, я захотел поцеловать её, но оробел, подобно тому, как постеснялся обнять её в сквере в момент нашего прощания вчерашним днём. Она, кажется, поняла это по моим неловким движениям.
Тогда она приблизилась ко мне, поцеловала меня в щёку и ласково шепнула мне на ухо:
– Я тебя в последний раз сама целую. В следующий раз твоя очередь.
Это тут же придало мне сил и решимости поцеловать её при следующей нашей встрече. Мы крепко обнялись и договорились, что я снова приеду в Можайск, но уже через день, седьмого мая.
Я возвращался домой от Насти по пустой дороге, залитой оранжевым светом вечернего солнца. Я чувствовал себя таким счастливым, каким едва ли ощущал себя ранее хоть раз. Я был опьянён радостью, накрывавшей меня, как волна, ведь сегодня я провёл замечательный день с самой красивой, самой милой и самой нежной девчонкой на свете. Но я ещё не мог догадываться, насколько серьёзный разговор с отцом ожидает меня по прибытии домой.
Глава девятая
ГРАД
Когда я въехал в деревню, было уже почти темно. Я едва мог различать дорогу, по которой с дребезгом катился мой велосипед. Как ни в чём не бывало я поставил велосипед на задний двор и пошёл в дом. Войдя внутрь, я первым делом отправился на кухню, чтобы сполоснуть термос. Там за столом сидел отец с грозным напряжённым лицом и смотрел на настенные часы. Вид его насторожил меня, я подумал, что он хочет упрекнуть меня в том, что я слишком поздно вернулся. Я взглянул на часы – было только пять минут одиннадцатого. Я часто возвращался домой в такое время, и это никак не могло стать поводом сделать мне укоризненное замечание.
– Что такое, пап? – я решил спросить первым.
– Присядь, – попросил меня отец.
Я присел.
– Ты сегодня катался на велосипеде? – спросил он меня.
– Да, ты же знаешь, я почти каждый день катаюсь.
– А где ты сегодня катался?
– Как всегда, у нас по деревне покатался, в лес ездил, к Мишке в гости в Пестриково сгонял. Там тоже катались. А что такое?
– Врёшь ты мне, сын. Ещё раз спрашиваю тебя: где ты сегодня катался?
Тут я понял, что отец что-то мог узнать о моём подлинном маршруте. Сначала я подумал, что это Ванька или кто-то другой из ребят, с кем мы ходили на пруд днём ранее, могли разболтать кому-нибудь в деревне про то, что я заикался о поездке в Можайск на велосипеде. Тогда я решил придумать оправдание на ходу.
– Пап, – начал я, – если это кто-то из ребят вчера говорил, будто я в Можайск собирался ехать, то ты их не слушай. Это я так им сказал, чтобы причина была какая-то уйти пораньше. Не хотелось мне вчера до позднего вечера у пруда сидеть, вот и сказал так ребятам, чтобы не обидеть.
Лицо отца по мере того, как я продолжал нагромождать ложь, выражало всё большее недоумение. Я понял, что промахнулся – никто из ребят ничего не рассказывал.
– Ефим, Егор Васильевич сегодня днём ездил в Можайск за деталью для трактора. Он видел тебя в семи километрах от нашей деревни – ты ехал по шоссе в сторону Можайска. Потрудись объяснить, что всё это значит, – потребовал отец, – что ты делал на автомобильной дороге?
Егор Васильевич, тот самый старик, который ещё две недели назад увидел, как я впервые направился к шоссе, и не придал этому значения, теперь уже заметил меня прямо на проезжей части вдали от деревни. Тогда судьба оказалась ко мне снисходительной, а сейчас я был пойман с поличным.
Я понял, что дальше врать и отпираться было бы бессмысленно, и решил отвечать на прямые вопросы отца так же прямо. Возможно, это избавило бы меня от выяснения излишних подробностей. Главной задачей для меня было сохранение нашей тайны о краже палатки и трёхдневном путешествии в Бородино.
– Помоги же! Я не шучу, я застряла! Ааа! – всё громче и настойчивее просила Настя.
– Капитан извращенец спешит на помощь! – воскликнул я и бросился проталкивать её за ноги внутрь.
Я приложил намного больше силы, чем требовалось, и Настя выскользнула из форточки, как пробка из бутылки.
– Идиот! – послышалось изнутри.
Я быстро вскарабкался по велосипеду на отлив и заглянул в окно: Настя рухнула на диван и залилась истерическим смехом. Я тоже не мог удержаться от хохота и схватился за живот, конечно же выпустив из рук оконную раму. Я потерял равновесие, закачался и со страшным грохотом упал сначала на велосипед, а вместе с ним повалился на землю. Настя услышала грохот и тотчас высунулась из окна. Я был недвижим и посмотрел на неё стеклянными глазами – я испытывал шок от падения. Осознав, что я вовсе не ушибся и удачно приземлился, я слегка ухмыльнулся, а затем моя ухмылка перешла в заливной смех. Видя, что со мной всё в порядке, Настя засмеялась вместе со мной.
Отсмеявшись, она заговорила:
– Ефим! Давай сюда свой термос. Я налью тебе воды, подожди меня здесь. Я достану из чулана велосипед и выйду через подъезд.
Я отдал Насте термос и её рюкзак, после чего присел на лужайку. Я оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не видел, так как всё ещё опасался, что нас мог кто-нибудь заметить и сообщить о наших проделках в милицию. К счастью, рядом никого не оказалось. Отчасти нам помогло укромное расположение дома: торцевая сторона его выходила в небольшой яблоневый сад, красоту которого нарушала огороженная серым забором трансформаторная будка.
Вскоре Настя вернулась с велосипедом и моим термосом, наполненным водой.
– Куда поедем? – спросила она меня.
– Предлагаю покататься по городу, – ответил я.
– Я очень хочу увидеть то место, где ты сумел нарвать для меня так много одуванчиков. Оно, наверно, невероятно красивое!
– Да, это действительно очень красивое место, – согласился я, – но сейчас уже поздно туда ехать. До этого поля пятнадцать километров по шоссе, ты навряд ли сможешь преодолеть такое расстояние на велосипеде, да и опасно нам с тобой по шоссе ехать. Мы можем съездить туда как-нибудь в другой раз на электричке, а сегодня давай покатаемся по городу. Скоро вечер.
– Хорошо, – ответила Настя, – только обещай мне, что мы обязательно туда съездим в ближайшие дни, пока одуванчики не успели отцвести.
Я дал Насте обещание, которое она с меня потребовала. Я и сам был вовсе не против отправиться с ней туда в какой-нибудь не менее погожий денёк.
Заполучив, наконец, Настин велосипед, мы отправились кататься по небольшому Можайску. Нам было очень хорошо и весело вдвоём и надоело кататься только через несколько часов, когда солнце уже спустилось за крыши домов и дневной зной сменился вечерней прохладой. После нашей поездки я вызвался проводить Настю обратно до дома. Когда мы прощались возле её подъезда, я захотел поцеловать её, но оробел, подобно тому, как постеснялся обнять её в сквере в момент нашего прощания вчерашним днём. Она, кажется, поняла это по моим неловким движениям.
Тогда она приблизилась ко мне, поцеловала меня в щёку и ласково шепнула мне на ухо:
– Я тебя в последний раз сама целую. В следующий раз твоя очередь.
Это тут же придало мне сил и решимости поцеловать её при следующей нашей встрече. Мы крепко обнялись и договорились, что я снова приеду в Можайск, но уже через день, седьмого мая.
Я возвращался домой от Насти по пустой дороге, залитой оранжевым светом вечернего солнца. Я чувствовал себя таким счастливым, каким едва ли ощущал себя ранее хоть раз. Я был опьянён радостью, накрывавшей меня, как волна, ведь сегодня я провёл замечательный день с самой красивой, самой милой и самой нежной девчонкой на свете. Но я ещё не мог догадываться, насколько серьёзный разговор с отцом ожидает меня по прибытии домой.
Глава девятая
ГРАД
Когда я въехал в деревню, было уже почти темно. Я едва мог различать дорогу, по которой с дребезгом катился мой велосипед. Как ни в чём не бывало я поставил велосипед на задний двор и пошёл в дом. Войдя внутрь, я первым делом отправился на кухню, чтобы сполоснуть термос. Там за столом сидел отец с грозным напряжённым лицом и смотрел на настенные часы. Вид его насторожил меня, я подумал, что он хочет упрекнуть меня в том, что я слишком поздно вернулся. Я взглянул на часы – было только пять минут одиннадцатого. Я часто возвращался домой в такое время, и это никак не могло стать поводом сделать мне укоризненное замечание.
– Что такое, пап? – я решил спросить первым.
– Присядь, – попросил меня отец.
Я присел.
– Ты сегодня катался на велосипеде? – спросил он меня.
– Да, ты же знаешь, я почти каждый день катаюсь.
– А где ты сегодня катался?
– Как всегда, у нас по деревне покатался, в лес ездил, к Мишке в гости в Пестриково сгонял. Там тоже катались. А что такое?
– Врёшь ты мне, сын. Ещё раз спрашиваю тебя: где ты сегодня катался?
Тут я понял, что отец что-то мог узнать о моём подлинном маршруте. Сначала я подумал, что это Ванька или кто-то другой из ребят, с кем мы ходили на пруд днём ранее, могли разболтать кому-нибудь в деревне про то, что я заикался о поездке в Можайск на велосипеде. Тогда я решил придумать оправдание на ходу.
– Пап, – начал я, – если это кто-то из ребят вчера говорил, будто я в Можайск собирался ехать, то ты их не слушай. Это я так им сказал, чтобы причина была какая-то уйти пораньше. Не хотелось мне вчера до позднего вечера у пруда сидеть, вот и сказал так ребятам, чтобы не обидеть.
Лицо отца по мере того, как я продолжал нагромождать ложь, выражало всё большее недоумение. Я понял, что промахнулся – никто из ребят ничего не рассказывал.
– Ефим, Егор Васильевич сегодня днём ездил в Можайск за деталью для трактора. Он видел тебя в семи километрах от нашей деревни – ты ехал по шоссе в сторону Можайска. Потрудись объяснить, что всё это значит, – потребовал отец, – что ты делал на автомобильной дороге?
Егор Васильевич, тот самый старик, который ещё две недели назад увидел, как я впервые направился к шоссе, и не придал этому значения, теперь уже заметил меня прямо на проезжей части вдали от деревни. Тогда судьба оказалась ко мне снисходительной, а сейчас я был пойман с поличным.
Я понял, что дальше врать и отпираться было бы бессмысленно, и решил отвечать на прямые вопросы отца так же прямо. Возможно, это избавило бы меня от выяснения излишних подробностей. Главной задачей для меня было сохранение нашей тайны о краже палатки и трёхдневном путешествии в Бородино.