Дети

– Она сама не своя, – начал я. – Мне кажется, что она будто охладела ко мне. Ты вроде общаешься с ней. Не знаешь, у неё всё хорошо?

– Ефим, я через два дня уезжаю, – ответил Ваня, но совсем не на мой вопрос.

– Куда? – удивился я. – Надолго?

– В Можайск. Насовсем. Мы уезжаем из деревни. Отец получил неплохую работу в городе, мы будем там снимать квартиру.

– Надо же, – сказал я и обречённо вздохнул, прежде чем смог продолжить. – Валера уехал, ты уезжаешь, а я тут один остаюсь. Вы мои самые близкие друзья. Как же я без вас?

Ваня снова вздрогнул, словно попытался подавить в себе чувство сострадания.

– Ефим, я должен тебе ещё кое-что сказать. Настя… Настя, она не виновата. Ты на неё не сердись. Обиделась она на тебя за то, что так надолго пропал. Она же девочка. Сам понимаешь, у них там своё на уме. А что касается нашей с ней дружбы… Тогда, у меня на дне рождения, мы разговорились, а потом я в Можайск к приятелю ездил и там её случайно встретил. Мы взяли по мороженому. Она говорила, что по тебе сильно скучает, жаловалась, что одиноко ей без тебя. Я стал её утешать, обнял, пообещал, что буду её навещать, чтобы ей не было так скучно. Мы стали общаться, а несколько дней назад, буквально за день до твоего приезда, впервые в губы поцеловались. Не знаю, рассказывала она тебе это или нет. Ефим, в общем, я влюбился в неё. И я ей, как мне кажется, тоже не безразличен. В Можайске я, кстати, пойду в ту же школу, где и она учится. Только я в восьмом классе буду, а она в седьмом. Ефим, ты не держи на нас зла. Разве мы виноваты, что всё так получилось? Разве виноваты два человека, что между ними возникают чувства?

Начав говорить о Насте, Ваня всадил нож в моё сердце, а с каждой следующей фразой всё сильнее крутил его в моей груди.

– Не виноваты, – едва слышно выдавил я из себя эту фразу после непродолжительного молчания.

Сказав это, я побрёл прочь, как только пришёл домой, рухнул на кровать и залился самыми едкими в моей жизни слезами. К счастью, родителей не было дома и меня никто не слышал.

Через три дня Ваня уехал. Я не стал с ним прощаться. От Насти вестей не было. Я впал в депрессию и находился в подавленном состоянии. Солнце больше не согревало меня, а чистое небо не радовало моих глаз – разом я потерял любимую девчонку и двух лучших друзей – Валеру и Ваню. И если я считал, что потерял Ваню как друга навсегда, то Валера продолжал для меня оставаться близким сердцу человеком, и я очень надеялся на ту встречу, которую он мне пообещал.

К моей радости, надежды оправдались: двадцать седьмого августа вместе с Петром Сергеевичем и Екатериной Ивановной приехал Валера. Я много рассказывал о добродушных супругах своим родителям, и они были рады принять гостей. Их визит действительно развеселил меня и позволил отвлечься от душевных мук. Но я не мог не посвятить Валеру в свои переживания и, когда взрослые разговорились между собой, позвал его пройтись по деревне. За время нашей прогулки я рассказал ему всё, что накопилось в моём истерзанном сердце, и ожидал от Валеры помощи как от человека, не понаслышке знающего о горе и страданиях. Я изливал душу Валере около часа, а его ответ занял не больше минуты, но был таким мудрым, что после его слов я навсегда изменил своё отношение ко всему произошедшему.

– Ефим, – сказал он мне, – разлука с Настей стала испытанием для ваших чувств, которое вы не прошли. Не надо об этом жалеть. Если бы это не произошло сейчас, то обязательно случилось бы позже, поверь мне. И тогда вам обоим было бы ещё больнее.

Ты жалеешь, что тебя предал твой друг. Но Ваня уже едва не предал нас однажды в апреле. Помнишь? Это лишь подтверждает то, что он никогда не был нам настоящим другом, а лишь выдавал себя за такого. А значит, у тебя не стало меньше друзей. Напротив, вокруг тебя теперь меньше подлых людей, и это хорошо. Но никогда не вини и не проклинай Настю и Ваню. Если их счастье действительно будет построено на твоём горе, оно само рухнет, ибо никогда чужое горе не будет прочным фундаментом человеческого счастья. А самое главное, запомни следующее: смерть отобрала у меня самых близких, но я продолжаю жить и верить в счастье. Твои же родные живы и здоровы. Береги их и помни, какое несказанное счастье – каждый день видеть их лица и слышать их голоса.

Если тоска – это вирус, то слова поддержки от верного друга – самый эффективный в мире антибиотик, ибо, усвоив их, я никогда больше не испытывал таких сильных страданий, какие терзали моё сердце десять дней от разговора с Ваней до разговора с Валерой.

Прежде чем уехать, Пётр Сергеевич оставил мне свой московский адрес, и мы с Валерой часто обменивались письмами, иногда даже звонили друг другу. Порой мне снова становилось грустно, но тогда я вспоминал слова Валеры и снова понимал, насколько же я был счастливым человеком: у меня есть здоровые мама и папа, возле меня больше нет фальшивого друга, способного предать меня в любой момент, и мне больше не нужно было тратить своей любви на девчонку, чьи чувства разбились о первую же разлуку.

Поначалу я злился на Настю и Ваню, и злоба моя перемешивалась с нежными чувствами к красивой девчонке, которые я ещё не успел утратить. Иногда гнев охватывал меня, и я начинал ненавидеть себя, не сумевшего удержать свою любовь, ненавидеть Ваню, укравшего у меня эту любовь, и ненавидеть саму любимую, которая не смогла сберечь ко мне своих чувств. Гнев запросто переходил в досаду, и я начинал сожалеть о том, что потерял любимую девочку. Я мысленно ласкал её и целовал, брался просить прощения у Господа за то, что ещё пять минут назад ненавидел её. Затем досада и отчаяние могли снова перейти в гнев, и так продолжалось несколько часов.

После разговора с Валерой я впадал в такое состояние значительно реже, настроение моё стало ровнее, я не так часто вспоминал о Насте и Ване. И если Ване мне было нечего сказать, то с Настей я захотел проститься по-человечески, чтобы суметь её окончательно отпустить.

В первую субботу сентября я позвонил Насте домой. Знакомый голос послышался на другом конце провода – к телефону подошла сама девочка.

– Настя, привет. Это Ефим. Ваня мне всё рассказал о ваших отношениях. Хочу, чтобы ты знала, что я не держу на тебя зла и желаю тебе счастья. Какое-то время я ещё буду любить тебя, пока мои чувства к тебе совсем не угаснут, но я постараюсь тебя забыть, чтобы начать новую жизнь. Больше моего голоса ты не услышишь. Будь счастлива.

Сказав это, я повесил трубку. Ответ Насти мне было совсем необязательно слышать. После этого звонка мне стало значительно легче, и если я и вспоминал потом об утраченной любви, то в такие моменты на моих глазах больше не было слёз.