Дети

– Ну что, Валера? Теперь уж точно с тобой расстаёмся. А помнишь, как тогда в июне в Вязьме расставались? Я тогда ещё электричку отпустил и назад прибежал, – сказал я и горько улыбнулся.

Мне хотелось поведать Валере совершенно другие слова. Я хотел признаться, что он стал для меня лучшим другом, что мне будет его не хватать и что я был искренне рад провести с ним это лето. Ещё утром я помнил ту трогательную речь, которую задумал произнести в момент нашего расставания, но едва мы с Валерой остались вдвоём, как все слова куда-то растерялись.

– Ефим, ты самый настоящий и самый преданный друг. Спасибо тебе за то, что был рядом в такое непростое для меня время, – ответил мне Валера с прижившейся на его лице улыбкой закалённого горем человека, под которую он научился прятать любые эмоции.

– Значит, прощаемся? – робко спросил я и протянул ему свою руку.

– Прощаемся! – твёрдо ответил Валера и одарил меня крепким рукопожатием.

Мы обнялись, и я хотел ещё что-то сказать ему, но в глотке намертво засел ком переполнявшей меня в тот момент тоски.

– Да брось, Ефим! – сказал Валера и хлопнул меня по плечу. – Можно подумать, последний раз видимся! Мы заедем в Сосновку в конце августа забрать кое-какие документы для усыновления. Да и если я в Москве буду жить, то смогу приезжать к тебе в гости на выходных на электричке. Так что это далеко не последняя наша встреча!

Слова Валеры здорово подбодрили меня. Я понял, что наше прощание действительно не такое горькое и окончательное, как мне казалось, и что мы ещё не раз увидимся и сохраним нашу дружбу.

Я вскочил на своего гнедого коня и помчал прочь, гружённый питьевой водой, запасами еды, приготовленной Екатериной Ивановной, и всё повидавшей на своём веку школьной туристической палаткой.

Странное дело, чем дальше я уезжал от Зайцево, тем легче становилось у меня на душе. Я уже предвкушал, как скоро приеду в Сосновку и увижусь с моими родителями, с Настей, с Ванькой, который, наверно, даже не представляет, что нам с Валерой довелось пережить за последние два месяца. Я представил, как соберу родных и друзей и буду во всех красках описывать наши приключения. Затем я вообразил, как последние две недели лета мы проведём с Настей, а прежде чем я пойду в восьмой класс, мы снова увидимся с Валерой.

За каждую неделю работы Пётр Сергеевич платил нам по сто пятьдесят рублей, как он сам выражался, на карманные расходы. Итого за шесть недель работы у меня скопилось девятьсот рублей, которые я так и не успел потратить. Именно эти деньги я взял с собой в дорогу. По моим расчётам, их как раз должно было хватить на неделю.

Весь первый день я ехал быстро, будучи полным свежих сил и желания вновь мчать по огромному длинному шоссе. Но августовские ночи наступают раньше, и мне пришлось устроиться на ночлег заранее. Я не доехал около трёх километров до Ярцево.

Следующие два дня моего путешествия проходили довольно скучно, без каких-либо происшествий. За время нашей двенадцатидневной поездки с Валерой я накопил достаточно опыта, чтобы уметь грамотно рассчитывать свои силы, деньги, еду и воду. По солнцу я без труда определял время с точностью до сорока минут. Кроме того, я двигался по уже знакомой мне дороге и безошибочно предполагал, какое расстояние смогу проехать за час, за два или за день. К концу третьего дня моего одиночного путешествия я миновал Вязьму и заночевал в пяти километрах восточнее неё.

На четвёртый день я всё же решил добраться до ближайшей железнодорожной станции и сесть на электричку, чтобы поскорее одолеть остаток пути – езда на велосипеде по однообразному серому шоссе мне наскучила, помимо этого мне не терпелось увидеть отца и мать.

Я выехал на дорогу с места моего ночлега и успел продвинуться не более чем на один километр, когда меня нагнал другой велосипедист – подтянутый парень лет двадцати на современном шоссейном велосипеде. Он поравнялся со мной и бегло окинул меня взглядом, позволив себе отвлечься от дороги на несколько секунд.

– Привет! Куда путь держишь? – обратился ко мне незнакомец.

– В Сосновку! Домой вот еду, – охотно ответил я, так как в дни моей поездки мне сильно недоставало общения с живыми людьми.

– А где это?

– Да близ Можайска. Сто километров от Москвы.

– Ого! А долго едешь уже? Я смотрю, ты с палаткой.

– От Зайцево. Это где-то тридцать километров, не доезжая Смоленска. Четвёртый день уже еду. А ты откуда?

– А я из Бреста. Вот в Казань еду. Путешествую я так.

– Ого! – воскликнул я от удивления. – Это немалое расстояние!

– Да, конь у меня ретивый, – ответил незнакомец и игриво хлопнул по своему велосипеду. – Я на нём по сто километров каждый день проезжаю.

Сто километров… Для меня такое расстояние было немыслимым. Если бы моя подготовка и велосипед позволяли мне одолевать такую дистанцию ежедневно, то не позднее, чем вчера, я был бы уже дома.

– Как тебя зовут? – оторвал меня от завистливого восхищения мой временный собеседник.

– Ефим!

– А меня – Никитой!

Опытному велосипедисту, который был старше меня и ехал на большом современном велосипеде, было куда проще крутить педали. Я едва мог за ним поспевать. Никита это заметил и постарался сбавить ход, насколько это было возможно. Кажется, он тоже был рад случайной встрече, поэтому не спешил меня обогнать, а старался ехать наравне со мной, чтобы мы могли пообщаться.

Мы приближались к крутому спуску, который во время нашей поездки с Валерой оказался одним из самых сложных подъёмов. В этом месте обочина сужалась, а местами становилась и вовсе непригодной для езды, и приходилось выезжать на край проезжей части, которую было совсем нелегко поделить с многотонными грузовиками.

Никита поехал вперёд, а я ехал замыкающим – двигаться в один ряд было невозможно. Велосипед Никиты развил страшную скорость и умчал далеко вперёд, а я начал потихоньку отставать, хотя из-за нечеловеческой тряски почувствовал, как и сам всё сильнее разгонялся.