Дети

– Мы тут с Валерой. У него умер отец…

– Я знаю, Ефим. Твои родители организовали похороны, мы тоже на них присутствовали. А что вы делаете в Вязьме?

– Мы едем в сторону Минска…

– Вы что, с ума сошли? Вы отправились в Минск на велосипедах? – снова перебила меня девочка, не дав досказать свою мысль.

– Нет, Настя! Не перебивай. Послушай же! В Минске живёт дядя Антон, армейский друг покойного Валеркиного отца. Он обещал взять к себе Валеру, но у него сейчас трудности с переездом, и он просил позвонить нас через неделю. Мы просто тянем время, нам надо переждать эту неделю, вот мы и движемся потихоньку в нужном направлении.

На сей раз я закончил свою речь и стал ждать ответа от Насти, но она молчала. Возможно, она просто не знала, что следует ответить, или не могла понять, какой из её бесчисленных вопросов, накопившихся в девичьем сознании, следует задать первым.

Тогда я продолжил:

– Валере никак нельзя в детский дом. Поэтому мы в бегах. Его ищут в деревне?

– Твои родители показали записку участковому, и Валеру формально объявили без вести пропавшим. Но так как все понимают, что сбежал он по собственной воле, никто его вроде бы не ищет. Они сказали, что он сам где-нибудь объявится.

– А меня ищут? – спросил я дрожащим голосом, словно прося: «Скажи, что нет».

– Твои родители прочли записку и не стали писать заявления в милицию. Но они очень за тебя волнуются и каждый день нам звонят…

– Настя! – воскликнул я, на этот раз сам перебив свою собеседницу. – Скажи им, что всё хорошо! Мы питаемся три-четыре раза в день, не мёрзнем. На улице тепло даже ночью. Мы будем в дороге ещё неделю, а затем позвоним дяде Антону, и Валера отправится к нему в Минск, а я поеду домой. Сегодня у нас шестнадцатое, значит, ждите меня после двадцать третьего.

– Ефим, – поспешила ответить Настя, – когда мы были на похоронах, твой отец передал мне трогательную записку от тебя. Всё, что ты там написал о своих чувствах ко мне, это действительно правда?

Я никак не ожидал, что Настя затронет эту тему. Я тотчас дословно вспомнил всё, что написал в том послании, отчего сильно смутился, как смущается человек говорить вслух о тех искренних глубоких чувствах, которые так легко ложатся на бумагу, когда рядом нет того человека, которому ты посвящаешь столь трогательные строчки.

– Да, Настя. Чистая правда. Прости, мне нужно бежать, у меня заканчиваются деньги на этот разговор, – поспешно пробормотал я. – Передай моим родителям то, о чём я тебя просил.

Сказав это, я положил трубку. Я не мог понять, почему я так засмущался, едва только разговор зашёл про мою записку, и сожалел, что так мало поговорил с моей любимой Настей, чей голос я так давно не слышал. Но перезванивать я не решился, а понадеялся, что Настя всё поймёт и выполнит мою просьбу.

Я простоял какое-то время возле телефонной будки, мысленно воспроизводя наш разговор, пока он ещё не успел ускользнуть из моей памяти и я мог насладиться голосом прекрасной девочки, так ярко играющим в моём воображении.

Когда я вышел на улицу, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Мы с Валерой едва успели выехать за черту города и разбить лагерь, прежде чем окончательно стемнело. Но спать мы не торопились, а уютно расположились возле костра. Я пребывал в приподнятом настроении, сытый разговором с моей возлюбленной Настей и готовый встретить новые приключения, которые должны нас ждать в течение предстоящей недели. Валера тоже не был грустным, казалось, такой кочевой образ жизни начинал ему нравиться. И он был абсолютно прав – есть что-то необычное, возвышенное и романтичное во всех этих переездах с места на место, ночёвках в лесу, треске хвороста и запахе угля от всей нашей пищи.

На следующий день перед нами встала новая задача: нужно было как-то помыться, потому что за четыре с лишним дня мы уже успели изрядно испачкаться и провонять запахом костра и собственного пота. Решение проблемы не заставило себя долго ждать. Мы проехали около восьми километров и свернули в деревню Относово, где и расположились на берегу небольшой реки Вязьма. Нам кое-как удалось помыться, постирать вещи и даже сполоснуть велосипеды, которые тоже изрядно запылились за столь длительное пребывание на шоссе.

Когда мы ушли с речки и продолжили путь, было далеко за полдень, поэтому, не преодолев и двадцати километров, мы снова устроились на ночлег, немного не доезжая деревни Якушкино.

Все последующие дни мы ехали мало, экономили силы, так как при изнурительной езде нам требовалось есть в два-три раза больше, чем обычно, что значительно повышало бы наши затраты на пропитание. Кроме того, почти каждый день проходили кратковременные ливневые дожди, которые вынуждали нас делать остановку в лесу. Остановка эта могла затянуться на несколько часов, если после ливня дорога была залита водой, и нам приходилось ждать, пока она высохнет. Иначе бы многотонные грузовики окатывали нас брызгами с головы до ног, что лишало бы всякого смысла наши старания укрыться от ливня в лесу. А если остановка затягивалась до вечера, мы просто-напросто оставались в лесу на ночлег, потому что не видели никакого смысла покидать насиженное место и искать новое ради каких-нибудь дополнительных десяти километров по направлению к Минску, до которого мы даже не пытались добраться своим ходом.

Утром двадцать третьего июня мы достигли города Ярцево, где планировали остаться до конца дня, чтобы вечером сделать новый звонок армейскому товарищу Валеркиного отца. Мы не удержались от того, чтобы не отведать нормальной еды в одной из столовых маленького города, и потратились на внушительный сытный обед, как сделали это в Вязьме и Гагарине. К вечеру у нас оставалось уже около двухсот рублей, преимущественно мелочью, которая копилась в наших карманах и рюкзаках в течение всей поездки в качестве сдачи.

Около восьми вечера мы отправились на городской вокзал, откуда было возможно позвонить в столицу Белоруссии. Валерке пришлось запомнить номер наизусть, потому что ни бумаги, ни карандаша у нас с собой не было. На сей раз я попросился стоять рядом и слушать весь разговор – мне было крайне любопытно узнать все подробности будущей жизни Валеры. Помимо этого, дядя Антон должен был сообщить свой точный адрес, на который Валера должен был прибыть в Минск. В отсутствии возможности что-либо записать мы посчитали необходимым прослушать адрес вдвоём, чтобы каждый из нас его запомнил.

Когда часы на вокзале показали ровно полдевятого, мы с Валерой уже стояли в телефонной будке, он набирал номер. Я успел отсчитать пять гудков, когда услышал из трубки хриплое «Алло».

– Алло, Антон Алексеевич? – встрепенувшись, ответил Валерка. – Это я, Валера. Помните меня? Вы сказали, что я могу позвонить Вам сегодня.

– А, Валера! – раздался воодушевлённый ответ. – Конечно помню! Как твои дела? Ты где сейчас?